Поэт Константин Потапов о поэзии, тусовках и литературе

Поэт, прозаик и режиссер Константин Потапов поделился своим мнением о состоянии русской поэзии и литературы, поэтических тусовках и творчестве в целом с Marrow magazine.

Наш разговор с Костей проходил накануне завершающей серии его спектаклей-концертов “Глупые истории“, после которых он представит публике новую программу.

С появлением интернета наша жизнь значительно упростилась во многих аспектах. Заниматься творчеством и найти своего читателя стало очень легко. Cоциальные сети изначально предполагались как мобильное средство общения, но сейчас пользователи нашли им ещё одно применение: теперь это огромная площадка для реализации творческого потенциала. Чтобы быть услышанным и получить признание, достаточно зайти в интернет и опубликовать там свое произведение.

Тысячи поэтов сразу же создали группы по интересам, а неравнодушные к поэзии организовали проекты и сайты, где можно было бы не только поделиться своим творением, но и познакомиться с единомышленниками. Молодым поэтам приходится сталкиваться с высокой конкуренцией — в большом потоке талантливых людей можно просто затеряться. Встает вопрос: много проще ли стал путь на литературном поприще?

О творчестве

Как тебе удается совмещать одновременно поэзию, прозу, режиссуру и сценарное дело?

Для меня это всегда большая дилемма: надо совмещать или нет. Потому что на оперативном, стратегическом уровнях я чувствую, что распыляюсь на какие-то вещи и, если бы сосредоточился на чем-то одном, мог бы добиваться лучших результатов и более быстрыми темпами.

С другой стороны, у меня есть мечта, и я начинаю натыкаться на признаки того, что она будет сбываться: стать отчасти визионером, совмещая разные течения и сферы искусства.

Я вижу, что они работают по одним и тем же законам. Хочу находить что-то общее и создавать один продукт. Как, например, когда-то Стив Джобс совместил дизайн, разработки, софт и создал iphone. Может быть, у меня получится создать что-то подобное.

Плюс есть ещё такая жадность в искусстве, и мне становится скучно, когда я долго занимаюсь чем-то одним. Последние несколько месяцев я себе говорю: “Надо сосредоточиться на чем-то одном”, но, в итоге, направлений все больше и больше, и я хочу их как-то отсечь. Совмещать не особо получается.

В разное время дня ты можешь выполнять разные задачи. Но есть задачи творческого плана и есть задачи организационного характера. Организация тура, например, отнимает очень много времени, даже если у тебя есть менеджер. И, на самом деле, не получается совмещать: есть проекты, которые давно лежат, все они как в бутылочном горлышке сталкиваются и друг другу мешают. Сейчас хочется закончить тур и последовательно начать со всем расправляться.

Театр и поэзия

С кем ты идентифицируешь себя: поэт, прозаик и или просто артист?

Я долго думал над этим вопросом. В последнее время я стал меньше писать поэтические тексты, поэтому уже год себя поэтом не называю. Мне это меньше нравится. Я чувствую, что я дошел до своего внутреннего потолка и не могу его преодолеть, не создаю ничего нового относительно себя и вообще языкового развития. И просто удовольствия от того, чтобы писать прозу у меня гораздо больше, чем от создания стихов.

Хотя мое окружение больше воспринимает меня как автора поэтических текстов и человека, который неплохо читает их со сцены, мне хочется постепенно от этого уходить. Сейчас интересно позиционировать себя как автора-исполнителя и давать моноспектакли. Пока восприятие себя больше, как автора прозаических текстов.

Почему ты выбрал форму “театра одного актера?”

В 18 лет я начал писать первые тексты и захотел их донести людям, но никому тогда это было не нужно. Я выходил на сцену с ними на студенческих мероприятиях и тогда понял, что хочу заняться театром. Я начал брать занятия у театральных педагогов и мне стало интересно выходить на сцену со своими текстами.

У меня были моменты в жизни, когда я думал уйти в театр. На третьем курсе я хотел поехать в Москву поступать, но испугался.

Потом, когда уже жил в Москве, я ходил в любительский театр. Но я понял: для того, чтобы стать хорошим актером, этому нужно посвятить всю свою жизнь. Мне писать и создавать миры в тексте интереснее, чем создавать из себя образы на сцене.

У меня есть природные данные для того, чтобы стать актером, но, чтобы их развивать, нужно потратить целую жизнь. Мне не интересно играть кого-то другого, написанного кем-то другим, мне интересно самому написать историю и выйти на сцену, чтобы не сыграть, но, может быть, рассказать её.

В «Демонах» я пытался вживаться и очень комплексовал: в образе я сейчас или нет, а что сейчас думает зритель, получается у меня ли нет. С “Глупыми историями” все проще, потому что я просто исполняю эти роли, рассказываю историю. Исполнительский театр сейчас мне гораздо ближе. Мне интересно писать, поэтому моноспектакль.

Насколько тяжело психологически даются моноспектакли?

Бывает, что исчерпываю себя. Это заметно в туре, когда плохие бытовые условия: всякие вписки и хостелы, мало сна. Я заметил, что если у меня четыре города подряд, то третий или четвертый спектакль я сливаю.

Спектакль — это магия. Не бывает такого, что ты отыграл и все, он каждый раз разный. Это зависит от зала, освещения, видишь ли ты лица зрителей или нет, от кучи мелочей. Каждый раз ты приходишь и в энное количество неизвестных отправляешь свой корабль: может быть шторм, штиль — все, что угодно. Бывает тяжело.

Какую роль играет музыка в спектаклях-концертах и как ты её выбираешь?

Если говорить о “Демонах”, то там было четыре музыкальных композиции. Я понимал, что мне нужно создать этническую мистику в начале и в конце. Потому там шаманский бубен. Остальную музыку я просто попросил у друзей. А когда делал “Глупые истории”, я написал текст и, буквально за неделю до того, как поехать в тур, мне музыкант из Самары Саша Власов скинул свои композиции.

В какой-то момент я решил прочитать под них, как, например, в спектакле Вырыпаева “Сахар” или “Кислород” — прозаические монологи под музыку, и это сильно изменило спектакль.

Здесь я не выбирал, просто так сошлось. Эти музыкальные вставки подходили к текстам и создавалось ощущение, что они созданы друг для друга. Сейчас они расставляют очень мощные акценты.

Музыка, как режиссер, задает эмоцию, в которой я начинаю двигаться. В чем “Глупые истории” не профессиональны, так это в том, что в них не было режиссера, кроме меня. А музыка задает эмоциональную линию, и под неё всегда проще. Я сейчас понимаю, что включить музыку в последний момент было правильным решением. Музыка создает такой транс и, судя по многим отзывам людей, они в него уходят. konstantin-potapov-interview-photo-2

О литературе и поэзии

Считаешь ли ты какой-то вид искусства уже умершим или “на грани вымирания”?

Сложный вопрос, и для меня нерешенный. Не знаю, как быть с литературой, потому что в моей голове последний год понимание, что есть герметичные тексты, которые с бумаги читаются — например, проза, и тексты негерметичные — это тексты для фейсбука или сцены, они находятся в контексте, не как вещь сама по себе. Они не живут без исполнения или без контекста социальной сети.

Сейчас я понимаю, что герметичные тексты существуют, но не настолько нужны. Смотря что понимать под “вымиранием” – кто-то же это будет читать. Единицы, но массово это не востребовано. Искусство становится больше коммуникацией, чем чем-то сакральным.

Как ты относишься к тому, что сейчас у каждого человека есть возможность выложить свои произведения в сеть?

Мне очень обидно за язык, поэзию и то, что у этого есть поклонники, потому что они будут у всего и всегда. Обидно, что Птицами и Ах-Астахова собирают огромные залы, и люди верят, что это хорошая поэзия. Хотя, на мой взгляд, это катастрофа языка и отвратительное упрощение смыслов. Мало того, это уже все было.

konstantin-potapov-interview-photoУ них есть талант, но он не поэтический. Птицами, например очень умелый декламатор на музыку, а Ах-Астахова создает очень классный медийный проект. Касательно уровня их текстов, он катастрофически низок, и человек, который прочитает их тексты – какая-нибудь наивная девочка, не любившая уроки литературы, вряд ли после этого прочитает Пастернака.

Они очень сильно снижают планку и вредят лично мне. Вы можете говорить, что эти поэты лучше меня или хуже, главное – не ставьте в один ряд с ними. Мне кажется, что это катастрофа постмодернизма, и во мне она больно отзывается.

Поэзия в метамодернизме

Сегодня модно стало читать, заниматься искусством, писать стихи. Как ты относишься к трендам?

Мне кажется, это было всегда так, просто за счет интернета стало заметнее. Если эта мода есть, хотя, мне кажется, что всегда один и тот же процент этим занимается, то это двоякая история. С одной стороны, снимается сакральность искусства, и оно становится более демократичным – постмодернизм, в хорошем смысле этого слова.

С другой стороны, любой пост в фейсбуке приравнивается к “Войне и миру” Льва Толстого. Всё друг другу равно, и я, как человек, выросший под влиянием модернизма, не могу это принять. Для меня это очень болезненная история, я очень переживаю по этому поводу. Мы находимся в переходном периоде.

К чему приведет этот переходный период?

Он идет от модернизма к постмодернизму. Не знаю, к чему приведет, но уже появился тренд на метамодернизм — нечто среднее. Мы пытаемся совместить и взять что-то лучшее.

Мне кажется, что всё будет двигаться в эту сторону, если мы не утопим друг друга в ядерных взрывах. Интернет — очень опасная штука, потому что мы друг другу открылись, но не были к этому готовы.

По твоему мнению, в каком направлении движется русская литература?

Сейчас застой и тревожность перед тем, как всё рухнет. Мне кажется, хаос сейчас есть и будет везде, пока мы не сольёмся в единый мозг человечества — интернет.

Чье творчество, на твой взгляд, останется в истории?

Непонятно, потому что те поэты, которые нравятся мне, пишут на языке XX века. Большая часть из тех, кто мне нравится, имеют паблики по 200 человек, не больше. Мне кажется, что не будет больше кумиров эпох. И, может быть, сбылась мечта Бродского: не будет одного поэта на эпоху, а будет много разных поэтов и кружков по интересам.

Чувствуется, ты держишься особняком от всей поэтической тусовки, почему?

Да, я вообще не люблю все тусовки. Я уважительно отношусь ко всем авторам, но есть, конечно, замечания. Я бы хотел их высказать, а они мне свои, чтобы была какая-то творческая мастерская, но такого нет.

В поэтической тусовке тусовки больше, чем чего-то настоящего.

Мне, например, очень интересно поговорить про технические вещи в текстах, а этот обмен опытом отсутствует. Есть обмен организационного характера – как лучше сделать встречу в ВК. И поэтому я всегда был вдалеке от тусовок и в своем городе и в этом, потому что в тусовке тусовки больше, чем чего-то настоящего.

Это хорошо для организации процесса, а для литературы это губительно. Вместо того, чтобы пойти писать, ты будешь пить и читать друг другу по-пьяни стихи в кафе, но это не мой путь. Может, ребятам это идет в плюс,  я не могу судить. Я не живу таким способом. С детства стараюсь отделиться, может в этом есть доля тщеславия, но мне так проще себя ощущать.

Об ответственности

Поэт должен чему-то учить или, прежде всего, выражать себя?

Пока я только формулирую свое “предназначение”. Для меня важно не выражать собственное эго, а проговаривать непроговоренные вещи. Я беру конфликт, точку напряжения и раскрываю её. И когда это получается, я нахожу выход, даю хотя бы свет: я чувствую, что это хорошее произведение в контексте меня.

Плюс, когда есть прикосновение к чему-то большему, и ты выступаешь для людей в роли проводника. Вот есть жизнь, вот она обыденная, мы пытаемся объяснить её теорией струн, но все равно мы чувствуем, что есть что-то большее. Момент, когда ты доводишь людей к этой метафизике — это важно. Времени на эго не остается.

Чувствуешь ли ответственность перед поклонниками твоего творчества?

Когда я стою на сцене, я должен знать, что происходит в голове у зрителя. Я занимаюсь языком и читатель — способ выражения этого языка. Ты чувствуешь ответственность перед неким большим — перед тем, что ты транслируешь.

Мне пишут, что мои стихи вытянули кого-то из депрессии, дали сил, чтобы справиться с тяжелым заболеванием и, конечно, в этот момент ты радуешься, но одновременно и дико пугаешься. Тут ответственность перед самой структурой, с которой ты работаешь, перед её законами и материалами.

О спектаклях

Как родилась идея создания концерта-спектакля “Глупые истории”?

У меня родилась идея создать истории людей, которые могли бы их написать, а я представить. Когда начал, я понял, что, если это делать традиционным слогом, они могут получится банальными. В то время у меня был пик любви к Ивану Вырыпаеву, и я решил взять его стиль. Этот стиль раскрыл тонкости историй. Они начали между собой пересекаться, и получился общий спектакль. Он менее театральный, но более цельный, чем “Демоны”.

Чего ожидать людям, которые придут на “Глупые истории”?

Люди говорят, что я проговариваю такие вещи, которые они даже себе не пытались открыть. Такой типичный отзыв. Мне нравится на этом приеме работать.

Например, рассказывали, что кто-то признался в любви человеку, хотя долго не мог это сделать. Цели этого спектакля и, судя по отзывам, это получается — это решение внутренних конфликтов. Весь спектакль про путь к себе. В начале спектакля я говорю, что это некий творческий поклон Вырыпаеву. Мне кажется, это получилось достойно, и если он это увидит, не будет сильно плеваться. Вообще – ждать хорошего катарсиса и не один раз.

У тебя предвидится большой перерыв после двух концертов, чем будешь заниматься?

3 февраля со своей девушкой я уезжаю в Индию на два месяца, и в Непал на две недели залетим. Хотим устроить тотальную перезагрузку сознания. Последние два года был напряженный темп и не было возможности выдохнуть.




Marrow magazine  2015 © Copyright